Больдог (boldogg) wrote,
Больдог
boldogg

Categories:

Просто отрывок из хорошей книги

В разговорах в комментариях к прошлому посту я второй раз уже процитировал "Град Обреченный" Стругацких.

Очень люблю эту книгу. А особенно тот разговор Гейгера, Кацмана и Воронина за столом после самоподрыва Денни Ли на площади.
Кусочек из того разговора только что и цитировал. Вот этот:

"– Слушай, Фриц, – сказал Изя. – Ну зачем тебе лишние хлопоты? Ну, появятся у тебя талантливые писатели, ну, начнут они тебя костерить в своих гениальных произведениях – и тебя, и твои порядки, и твоих советников... И пойдут у тебя самые неприятные неприятности. Сначала ты будешь их уговаривать, потом начнешь грозить, потом придется тебе их сажать...
– Да почему это они будут меня обязательно костерить? – возмутился Гейгер. – А может быть, наоборот, – воспевать?
– Нет, – сказал Изя. – Воспевать они не станут. Тебе же Андрей сегодня объяснил насчет ученых. Так вот, великие писатели тоже всегда брюзжат. Это их нормальное состояние, потому что они – это больная совесть общества, о которой само общество, может быть, даже и не подозревает. А поскольку символом общества являешься в данном случае ты, тебе в первую очередь и накидают банок... – Изя хихикнул. – Воображаю, как они расправятся с твоим Румером!
Гейгер пожал плечом.
– Конечно, если у Румера есть недостатки, настоящий писатель обязан их изобразить. На то он и писатель, чтобы врачевать язвы...
– Сроду писатели не врачевали никаких язв, – возразил Изя. – Больная совесть просто болит, и все...


"Когда они уселись за стол, Гейгер сказал Изе:
– Угощайся, мой еврей. Угощайся, мой славный.
– Я не твой еврей, – возразил Изя, наваливая себе на тарелку салат. – Я тебе сто раз уже говорил, что я – свой собственный еврей. Вот твой еврей. – Он ткнул вилкой в сторону Андрея.
– А томатного сока нет? – спросил брюзгливо Андрей, оглядывая стол.
– Хочешь томатного? – спросил Гейгер. – Паркер! Томатный сок господину советнику!
В дверях столовой возник рослый румяный молодец – личный адъютант президента, – малиново позванивая шпорами, приблизился к столу и с легким поклоном поставил перед Андреем запотевший графинчик с томатным соком.
– Спасибо, Паркер, – сказал Андрей. – Ничего, я сам налью.
Гейгер кивнул, и Паркера не стало.
– Дрессировочка! – прошамкал Изя набитым ртом.
– Славный парнишка, – сказал Андрей.
– А вот у Манджуро за обедом водку подают, – сказал Изя.
– Стукач! – сказал ему Гейгер с упреком.
– Почему это? – удивился Изя.
– Если Манджуро в рабочее время жрет водку, я должен его наказать.
– Всех не перестреляешь, – сказал Изя.
– Смертная казнь отменена, – сказал Гейгер. – Впрочем, точно не помню. Надо у Чачуа спросить...
– А что случилось с предшественником Чачуа? – невинно осведомился Изя.
– Это была чистая случайность, – сказал Гейгер. – Перестрелка.
– Между прочим, отличный был работник, – заметил Андрей. – Чачуа свое дело знает, но шеф!.. Это был феноменальный человек.
– Н-да, наломали мы тогда дров... – сказал Гейгер задумчиво. – Молодо-зелено...
– Все хорошо, что хорошо кончается, – сказал Андрей.
– Еще ничего не кончилось! – возразил Изя. – Откуда вы взяли, что все уже кончилось?
– Ну, пальба-то, во всяком случае, кончилась, – проворчал Андрей.
– Настоящая пальба еще и не начиналась, – объявил Изя. – Слушай, Фриц, на тебя были покушения?
Гейгер нахмурился.
– Что за идиотская мысль? Конечно, нет.
– Будут, – пообещал Изя.
– Спасибо, – сказал Гейгер холодно.
– Будут покушения, – продолжал Изя, – будет взрыв наркомании. Будут сытые бунты. Хиппи уже появились, я о них и не говорю. Будут самоубийства протеста, самосожжения, самовзрывания... Впрочем, они уже есть.
Гейгер и Андрей переглянулись.
– Пожалуйста, – сказал Андрей с досадой. – Уже знает.
– Интересно, откуда? – проговорил Гейгер, рассматривая Изю прищуренными глазами.
– Что я знаю? – спросил Изя быстро. Он положил вилку. – Погодите-ка!.. А! Так, значит, это было самоубийство протеста? То-то я думаю – что за бред собачий? Взрывники какие-то пьяные с динамитом шляются... Вот оно что! А я, честно говоря, вообразил, что это – попытка покушения... Понятно... А кто это был на самом деле?
– Некто Денни Ли, – сказал Гейгер, помолчав. – Андрей его знал.
– Ли... – задумчиво проговорил Изя, рассеянно растирая по лацкану пиджака брызги майонеза. – Денни Ли... Подожди, он такой тощий... Журналист?
– Ты его тоже знал, – сказал Андрей. – Помнишь, у меня в газете...
– Да-да-да! – воскликнул Изя. – Правильно! Вспомнил.
– Только ради бога, держи язык за зубами, – сказал Гейгер.
Изя с обычной своей окаменевшей улыбкой взялся за бородавку на шее.
– Вот это, значит, кто... – бормотал он. – Понятно... Понятно... Обложился, значит, взрывчаткой и вышел на площадь... Письма, наверное, разослал по всем газетам, чудак... Так-так-так... И что ты теперь намерен предпринять? – обратился он к Гейгеру.
– Я уже предпринял, – сказал Гейгер.
– Ну да, ну да! – нетерпеливо сказал Изя. – Все засекретил, дал официальное вранье, Румера спустил с цепи, – я не об этом. Что ты вообще об этом думаешь? Или ты полагаешь, что это случайность?
– Н-нет. Я не полагаю, что это случайность, – медленно сказал Гейгер.
– Слава богу! – воскликнул Изя.
– А ты что думаешь? – спросил его Андрей.
Изя быстро повернулся к нему.
– А ты?
– Я думаю, что во всяком порядочном обществе должны существовать свои маньяки. Денни был маньяк, это совершенно точно. У него был явный сдвиг на почве философии. И в Городе он, конечно, не один такой...
– А что он говорил? – жадно спросил Изя.
– Он говорил, что ему скучно. Он говорил, что мы не нашли настоящую цель. Он говорил, что вся наша работа по повышению уровня жизни – чепуха и ничего не решает. Он много чего говорил, а сам ничего путного предложить не мог. Маньяк. Истерик.
– А чего бы он все-таки хотел? – спросил Гейгер.
Андрей махнул рукой.
– Обычная народническая чушь. «Вынесет все и широкую, ясную...»
– Не понимаю, – сказал Гейгер.
– Ну, он полагал, что задача просвещенных людей – поднимать народ до своего просвещенного уровня. Но как за это взяться, он, конечно, не знал.
– И поэтому убил себя?.. – с сомнением сказал Гейгер.
– Я же тебе говорю – маньяк.
– А твое мнение? – спросил Гейгер Изю.
Изя не задумался ни на секунду.
– Если маньяком, – сказал он, – называть человека, который бьется над неразрешимой проблемой, – тогда да, он был маньяк. И ты, – Изя ткнул пальцем в Гейгера, – его не поймешь. Ты относишься к людям, которые берутся только за разрешимые проблемы.
– Положим, – сказал Андрей, – Денни был совершенно уверен, что его проблема разрешима.
Изя отмахнулся от него.
– Вы оба ни черта не понимаете, – объявил он. – Вот вы полагаете себя технократами и элитой. Демократ у вас – слово ругательное. Всяк сверчок да познает приличествующий ему шесток. Вы ужасно презираете широкую массу и ужасно гордитесь этим своим презрением. А на самом деле вы – настоящие, стопроцентные рабы этой массы! Все, что вы ни делаете, вы делаете для массы. Все, над чем вы ломаете голову, все это нужно в первую очередь именно массе. Вы живете для массы. Если бы масса исчезла, вы потеряли бы смысл жизни. Вы жалкие, убогие прикладники. И именно поэтому из вас никогда не получится маньяков. Ведь все, что нужно широкой массе, раздобыть сравнительно нетрудно. Поэтому все ваши задачи – это задачи, заведомо разрешимые. Вы никогда не поймете людей, которые кончают с собой в знак протеста...
– Почему это мы не поймем? – с раздражением возразил Андрей. – Что тут, собственно, понимать? Конечно, мы делаем то, чего хочет подавляющее большинство. И мы этому большинству даем или стараемся дать все, кроме птичьего молока, которое, кстати, этому большинству и не требуется. Но всегда есть ничтожное меньшинство, которому нужно именно птичье молоко. Идея-фикс, понимаете ли, у них. Идея-бзик. Подавай им именно птичье молоко! Просто потому, что именно птичьего молока достать нельзя. Вот так и появляются социальные маньяки. Чего тут не понять? Или ты действительно считаешь, что все это быдло можно поднять до элитарного уровня?
– Не обо мне речь, – сказал Изя, осклабляясь. – Я-то себя рабом большинства, сиречь слугой народа, не считаю. Я никогда на него не работал и не считаю себя ему обязанным...
– Хорошо, хорошо, – сказал Гейгер. – Всем известно, что ты сам по себе. Вернемся к нашим самоубийствам. Ты полагаешь, значит, самоубийства будут, какую бы политику мы ни проводили?
– Они будут именно потому, что вы проводите вполне определенную политику! – сказал Изя. – И чем дальше, тем больше, потому что вы отнимаете у людей заботу о хлебе насущном и ничего не даете им взамен. Людям становится тошно и скучно. Поэтому будут самоубийства, наркомания, сексуальные революции, дурацкие бунты из-за выеденного яйца...
– Да что ты несешь! – сказал Андрей с сердцем. – Ты подумай, что ты несешь, экспериментатор ты вшивый! «Перчику ему в жизнь, перчику!» Так, что ли? Искусственные недостатки предлагаешь создавать? Ты подумай, что у тебя получается!..
– Это не у меня получается, – сказал Изя, протягивая через весь стол искалеченную руку, чтобы взять кастрюльку с соусом. – Это у тебя получается. А вот то, что вы взамен ничего не сможете дать, это факт. Великие стройки ваши – чушь. Эксперимент над экспериментаторами – бред, всем на это наплевать... И перестаньте на меня бросаться, я же не в осуждение вам говорю. Просто таково положение вещей. Такова судьба любого народника – рядится ли он в тогу технократа-благодетеля или он тщится утвердить в народе некие идеалы, без которых, по его мнению, народ жить не может... Две стороны одного медяка – орел или решка. В итоге – либо голодный бунт, либо сытый бунт – выбирайте по вкусу. Вы выбрали сытый бунт – и благо вам, чего же на меня-то набрасываться?
– Соус на скатерть не лей, – сердито сказал Гейгер.
– Пардон... – Изя рассеянно растер лужу по скатерти салфеткой. – Это же арифметически ясно, – сказал он. – Пусть недовольные составляют только один процент. Если в городе миллион человек – значит, десять тысяч недовольных. Пусть даже десятая процента – тысяча недовольных. Как начнет эта тысяча шуметь под окнами!.. А потом, заметьте, вполне довольных ведь не бывает. Это только вполне недовольные бывают. А так ведь каждому чего-нибудь да не хватает. Всем он, понимаешь, доволен, а вот автомобиля у него нет. Почему? Он, понимаешь, на Земле привык к автомобилю, а здесь у него нет и, главное, не предвидится... Представляете, сколько таких в Городе?
Изя прервал себя и принялся жадно поедать макароны, обильно заливая их соусом.
– Вкусная у вас жратва, – сказал он. – При моих достатках только в Стеклянном Доме и пожрешь по-настоящему...
Андрей посмотрел, как он жрет, фыркнул и налил себе томатного сока. Выпил, закурил сигарету. Вечно у него апокалипсис получается... Семь чаш гнева и семь последних язв...
Быдло есть быдло. Конечно, оно будет бунтовать, на то мы Румера и держим. Правда, бунт сытых – это что-то новенькое, что-то вроде парадокса. На Земле такого, пожалуй, еще не бывало. По крайней мере – при мне. И у классиков ничего об этом не говорится... А, бунт есть бунт... Эксперимент есть Эксперимент, футбол есть футбол... Тьфу!
Он посмотрел на Гейгера. Фриц, откинувшись в кресле, рассеянно и в то же время старательно ковырял пальцем в зубах, и Андрея вдруг ошеломила простая и страшная в своей простоте мысль: ведь это всего-навсего унтер-офицер вермахта, солдафон, недоучка, десяти порядочных книжек за всю свою жизнь не прочитал, а ведь ему – решать!.. Мне, между прочим, тоже решать, подумал он.
– В нашей ситуации, – сказал он Изе, – у порядочного человека просто нет выбора. Люди голодали, люди были замордованы, испытывали страх и физические мучения – дети, старики, женщины... Это же был наш долг – создать приличные условия существования...
– Ну, правильно, правильно, – сказал Изя. – Я все понимаю. Вами двигали жалость, милосердие и тэ-дэ, и тэ-пэ. Я же не об этом. Жалеть женщин и детей, плачущих от голода, – это нетрудно, это всякий умеет. А вот сумеете вы пожалеть здоровенного сытого мужика с таким вот, – Изя показал, – половым органом? Изнывающего от скуки мужика? Денни Ли, по-видимому, умел, а вы сумеете? Или сразу его – в нагайки?..
Он замолчал, потому что в столовую вошел румяный Паркер в сопровождении двух хорошеньких девушек в белых передничках. Со стола убрали и подали кофе и сбитые сливки. Изя сейчас же этими сливками вымазался и принялся облизываться, как кот, до ушей.
– И вообще, знаете, что мне кажется? – задумчиво проговорил он. – Как только общество решит какую-нибудь свою проблему, сейчас же перед ним встает новая проблема таких же масштабов... нет, еще больших масштабов. – Он оживился. – Отсюда, между прочим, следует одна интересная штука. В конце концов перед обществом встанут проблемы такой сложности, что разрешить их будет уже не в силах человеческих. И тогда так называемый прогресс остановится.
– Ерунда, – сказал Андрей. – Человечество не ставит перед собой проблем, которые оно не способно решить.
– А я и не говорю о проблемах, которые человечество перед собой ставит, – возразил Изя. – Я говорю о проблемах, которые перед человечеством встают. Сами встают. Проблему голода человечество перед собой не ставило. Оно просто голодало...
– Ну, поехали! – сказал Гейгер. – Хватит. Повело блудословить. Можно подумать, у нас никаких дел нет, только языком трепать.
– А какие у нас дела? – удивился Изя. – У меня, например, сейчас обеденный перерыв...
– Как хочешь, – сказал Гейгер. – Я хотел поговорить о твоей экспедиции. Но можно, конечно, и отложить.
Изя замер с кофейником в руке."
(Весь разговор не влез, ЖЖ ругается, говорит, что слишком длинный пост. Так что продолжение в комменты кидаю.)


Помимо прочего - чисто стилистически как написано, а. У АБС вообще дивно хороши диалоги, разговоры. Но этот - просто шедевр.
Я, кстати, когда сам писал, замечал, что именно диалоги мне относительно хорошо удаются. Наверное в какой-то степени у них и научился, Стругацких я в детстве читал и перечитывал постоянно.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 46 comments