Больдог (boldogg) wrote,
Больдог
boldogg

Category:

Войны в Чечне. Интервью с Николаем, часть 1.

Войны в Чечне. Интервью с Николаем, часть 1. Если хотите читать, лучше начать с вводной части, она тут: https://boldogg.livejournal.com/445935.html


- Откуда вы, какого года рождения, как, когда и в каком качестве попали отдельно в армию и отдельно в Чечню.

- Я родился и вырос в сибирском посёлке, где возводился крупный промышленный объект - завод и гидростанция. Родители - рабочие. Детство - самое обычное детство сибирского пацана для конца 60-х, 70-х и 80-х годов. Школа, улица, спорт. Кстати, в классе никто не курил, а спортом занимались . процентов 70 ребят. Это было обычно и нормально, так как больше заняться было, особо, нечем.
В начале 80-х годов на стройку привезли заключённых-поселенцев, "химиков", как их тогда называли. Много, несколько тысяч. Отдали под комендатуры несколько новых пятиэтажек, но выход в город у них всё равно был. Это сильно повлияло на наше воспитание в старших классах - тюремная субкультура пронизала все стороны нашей жизни. В девятом классе я (и не только я) ходил в школу в чёрной телаге (телогрейке) с вышитым номером на внутреннем кармане, это было модно и считалось пацанской одеждой.
Отец с раннего детства брал меня с собой в тайгу на охоту, рыбалку, благо - тайга начиналась на краю посёлка. Я сам в тайгу стал ходить рано - первый орех я принёс домой лет, в 12 или 13, обрез охотничьего ружья у меня был точно в 13 лет и это не считалось в нашей среде чем-то необычным.
Самостоятельно выжить в тайге, срубив небольшой балок и имея охотничий припас я мог уже, лет, в 15.
После школы я устроился слесарить в автоколонну, поработал до призыва, потом - советская армия. Из посёлка нас призвалось 115 человек, я призвался 9 мая. В этот же день привезли в военкомат цинк с парнем из Афгана, его мать сильно кричала и плакала, но, помню, что я отнёсся к этому философски - чему быть, того не миновать. В Афган я не попал, хотя, рапорт писал, за что был вздрючен командиром части.
Один мой товарищ попал в Эфиопию, там он погиб за неделю до дембеля, но об этом я узнал через два года, когда вернулся домой.
Дембельнувшись, я вернулся в посёлок, там уже вовсю "бушевала" перестройка. Ходили раскрашенные панки, открывались кооперативы, кто-то из одноклассников подался в криминал. Я устроился на работу в ту же автоколонну.
Как-то один школьный товарищ пригласил в кабак, поговорить, посидеть, пообщаться. Там была компания малознакомых парней. Они позадавали несколько вопросов, поговорили ни о чём. Потом тот самый товарищ спросил напрямую - не желаю ли я стать конкретным правильным пацаном? Я ответил, что подумаю.
В автоколонне я зарабатывал около 250 рублей в месяц, машины были уже не новые, стройка заканчивалась, пацаны же мне предлагали "штуку" (1 тысячу) в неделю.
Я, уже было, решил податься к им, но того, кто мне это предлагал, застрелили среди бела дня на глазах у толпы. Просто, подошли и выстрелили в живот из обреза.
Я резко передумал идти в криминал.
Но, вопрос стоял всё острее. Строительные организации стали закрываться, на завод было не устроиться, денег не было. В начале 92 года отпустили цены, я тогда подрабатывал тренером по борьбе в детском клубе, денег не то, что , не хватало, их стало просто в минусе.
Пришлось думать, как кормить семью.
Тут в областном центре развернули воинскую часть, которую перевели из ближнего зарубежья а в газетах стали писать про контрактную службу и я решил попробовать.
Приехал в часть, прошёл медкомиссию и стал контрактником. Это был 92 год.

- Если можно - назовите точный год рождения.
Что было слышно до армии про дедовщину и тому подобное и как с этим там обстояло реально?
И как платили в контрактниках? Хватало?
А то мне рассказывали о примерно этом времени, как офицер с женой жили впроголодь, до уровня "давай пару дней не есть. зато потом чего-нибудь вкусного съедим - например жареной картошки"? А как у вас с этим?
и вы были кем именно - в смысле в каких именно войсках служили? Я в этом мало понимаю, может спрашиваю не так. но по-моему смысл вопроса ясен. Танки-артиллерия-пехота?


- Год рождения - 1966. До армии про армию я слышал всё, как оно было в те годы. Пацаны со двора уходили служить, возвращались, рассказывали. В посёлке стояли два военно-строительных отряда - не самое лучшее наглядное пособие, но, всё же...
В райцентре имелись кое-какие войска, в общем - народ и армия были едины. Срочную службу я отслужил, там всё было, как обычно - молодые, дембеля- но, вполне себе - нормально. Никто не издевался ни над кем, молодые бегали поболее других, но это было не везде, наша часть (срочная служба) считалась в этом отношении благополучной.
Дисциплина была вполне - строгой и за малейшие проступки ты мог реально загреметь на гауптвахту, а если что посерьёзнее - в дисциплинарный батальон. Туда попасть боялись, несмотря на степень крутизны и крепость кулаков.
В других же частях было и похуже, а кое-где - и, слишком, похуже.
Одно время я был допущен к сведениям, и документам, скажем так - не подлежащим разглашению. Их содержание позволяло увидеть проблему в целом. Картина была очень тяжкая. Это сейчас рассказывают агитки про светлый социализм и дружбу народов в бывшем СССР, а в те годы попасть на Тихоокеанский флот, Группу войск в Монголии, Забайкальский округ - значит подвергнуть себя очень серьёзным испытаниям.
Другое дело, что тогда к таким вещам относились философски: меня бьют и заставляют, а через полгода - я начну. В некоторых частях порядки были сродни зоновским.
В 90-е годы все эти явления усилились всеобщей разрухой и развалом армии, как института.
Дедовщина никуда не делась, но к ней добавился голод и нищета всех слоёв армейского общества.
Денег платили - точную цифру сейчас не скажу, не припомню. Но, в 92-м году на жизнь хватало (на ту жизнь, начала 90-х). По нынешним понятиям мы, военные, были нищебродами полными. Спасало нас только два обстоятельства - наличие жилья (квартир ли, общежитий) и проездные документы, по которым можно было в отпуск ездить или летать всей семьёй по стране.
В остальном - нищета, как она есть. Те, кто вернулся из-за границы (Германии, Чехословакии и других стран социализма) могли иметь машину, бытовую технику, а вот, с новоиспечёнными вояками было сложнее.
В 93-м с деньгами стало похуже, некоторые командиры стали поглядывать в бизнес - оказывали коммерсантам услуги техникой, солдатами, а особо продвинутые - прокручивать денежное довольствие в разных конторках, типа Русский Дом Селенга с ежедневной премией.
Зарплату стали задерживать, в самые неблагополучные времена (95 - 96 года) - по 6-7 месяцев не платили ничего. То есть - вообще ничего.
Где-то офицерам и контрактникам выдавали часть оплаты продуктами - продпаёк, но не везде.
Были случаи и самоубийств и спивались люди от безысходности и семей разрушилось очень много. Какой жене понравится такая служба мужа - ни денег, ни перспектив в жизни, нищета и голодуха. Да, это было реально, я сам через это всё прошёл.
Одно время командир части, видя эту голодуху, приказом поставил семьи , точнее - самих офицеров на довольствие в солдатскую столовую, а с нас высчитывали виртуальную задолженность. Семьи два раза в день ходили есть солдатскую перловку и это было, вполне себе, неплохо придумано.
Очень напрягало отсутствие нормальной боевой подготовки. Солдаты, пришедшие служить в армию, занимались, зачастую, всякой ерундой - хозработами, строительством, а то и прямым безделием. Это напрягало, так как мы понимали, что в случае войны воевать придётся, именно - нам вместе с необученными солдатами.
Припоминаю, что в далёком советском детстве у меня была мечта - получать в месяц миллион рублей. Где-то, в конце 95-го года она исполнилась, моё денежное довольствие составляло около этой цифры. В долларах я получал, чуть менее 200 в месяц. Это было - на троих членов семьи, жена тогда не работала, дочка пошла во второй класс.
Выплачивали все долги только тем, кто погибал во время службы или увольнялся в запас.
За командировку на Кавказ в Первую войну платили символически - командировочные, в тройном размере (но неточно, подзабыл уже).
За первую командировку я получил сумму, на которую купил кухонный гарнитур и небольшой холодильник и кое-какую одёжку жене и дочери. Всё. Сам я, как и все вокруг меня, ходил в военной форме, гражданской одежды было не на что купить.
Род войск - ну, пусть будет так: разведывательное подразделение десантно-штурмовой бригады. Это не совсем точно и товарищи военные мне на это укажут, но, в целом - похоже, пусть будет так.


- Предыстория этой чеченской компании вашими глазами. Что предвещало, что не предвещало, что из Чечни и по поводу Чечни было слышно, как относились к этому, что считали нужным делать по этому поводу вы сами и, возможно, если знаете, окружавшие вас люди. Какие были в связи с этим настроения?

- Тогда, в 92 году Чечня не выделялась в новостях или иной информации. Это потом я уже узнал о том, что началось всё в 89 году, с протестов против строительства нефтехимического завода в Гудермесе, но это было очень потом.
До Чечни проблема окраин была актуальная - Грузия, Армения, Таджикистан, Прибалтика, Приднестровье - армию пихали везде. И везде - очень бессмысленно. Армия - инструмент для войны. Когда с одной стороны - враги, противники, фашисты. Их надо уничтожать и убивать, потому что они напали на твою Родину.
А выполнять полицейские функции армия не умела, не могла и не хотела.
В нашей части служили несколько чеченцев. И, знаете что? Это были отличные ребята. Наш командир, как и многие офицеры, прошёл Афган и понимал в психологии Востока, чуть больше, чем советские теоретики, вещавшие про дружбу народов и братский интернационализм.
Поэтому, чеченцы по два-три человека были распределены по всему полку по ротам и, в основном, были механиками-водителями боевых машин.
Это были отличные солдаты и прекрасные водители, как правило, машины у них были одни из лучших в полку. Каких-либо, конфликтов на межнациональной почве я вообще не помню.
В общем потоке новостей Чечня не выделялась, да и честно сказать - на новости всем было наплевать, жили одним днём.

- Что вообще на тот момент представляла собой российская армия? Насколько она была боеспособна? Мотивирована? Как были дела с оружием? С Личным составом? С финансированием?
Ну, в общем и целом, как дела в ней обстояли - вам виднее о чём стоит рассказать.


- Армия начала 90-х была неким островком среди бушующего моря перемен. Островком хлипким, размывающимся и ненадёжным, но, всё таки - некая стабильность и понятность присутствовали. Части выводили из стран дальнего и ближнего зарубежья, зачастую - бросали в чистое поле боевую технику, материальные средства. Семьи военных жили в бомжовских условиях (не все, но - очень многие). Я это наблюдал сам лично у нас в части, в командировках в Москве и в некоторых других местах. Моя семья жила в бараке - казарме для временно призванных, "партизан". Эту казарму строили из фанерных щитов в семидесятых годах и она была развалена до безобразия.Шла торговля всем, что можно было украсть или списать боле-менее безнаказанно. У нас один из командиров рот попытался, было, продать ящик тротила - его тут же арестовали военные контрразведчики. С другой стороны - массу оружия, боевой техники боеприпасов оставили в национальных окраинах, там этими вещами тут же начинали торговать бывшие сослуживцы-однополчане.
Я отучился на старшину роты в Москве, в 93-м году. Наблюдал вакханалию возле Белого дома. Наша позиция была такова - все уроды. И те, кто сидел в Белом доме и те, кто туда стрелял. Хотя, я сам, лично и отчётливо видел, что стреляли в обе стороны и те и те.
Вернувшись, я принял роту и матчасть. В казарме не было пола, батарей отопления, водопровода, стёкол в окнах, света, канализации. Баня была один раз в месяц, солдат возили в город. Если пропустил - месяц не моешься. В столовой в подвале отсутствовали трубы и стоки лились прямо на пол, через полгода подвал был затоплен канализацией.
Начались болезни - корь, паротит, вши. Местная пресса издевалась над нами, публикуя карикатуры и глумливые репортажи.
В таких условиях боевая подготовка, практически, не велась - мы просто выживали.
Офицеры старались перевестись из части - хоть куда, в основном - в центральные регионы. Белорусы, украинцы, молдаване - по своим республикам.
Из Москвы приехало большое начальство, предложили принять присягу России. Командир полка ответил, что военный присягает один раз, а всё остальное есть проституция. Начальство не настаивало и вопрос заглох. С определённого периода присягать стали те, кто пришёл в армию впервые.
Стали задерживать деньги. Сначала - на день-два, потом - три-четыре, потом - неделя, две, три...
Я стал подрабатывать по ночам - охранять киоск, в котором местный барыга торговал всем понемногу. Охрана была нужна, ночью наркоты и шпана требовали водки, курева, пожрать, пытались продавать краденое и другие прелести ночной жизни. Пару раз пришлось вступить в рукопашный бой. Пробитая голова и сломанные рёбра - итог. Барыга выдавал премию - по десять долларов.
Как-то раз братва предложила пойти работать киллером, оплата - сто долларов в месяц. Я долго думал, но не согласился, уже стало доходить, что такие киллеры - товар одноразовый.
Командование стало активно сотрудничать с бизнесом, сдавать солдат в так называемые "рабочие команды".
Утром приходил представитель фирмы, забирал десяток солдат, там они целый день работали, из там кормили, вечером они возвращались домой. Часть денег за их работу перепадала командирам низового звена, но это были копейки. Солдаты были довольны - несложная гражданская работа, вкусная еда и никакой службы!
Был случай, когда пара солдат приехала увольняться через пол года после окончания их срока службы, так как они заработались на гражданке и забыли про дембель. Их сильно никто не искал и не ругал, выписали документы задним числом.
Много было сочей (от слова - СОЧ - самовольно оставивших часть. Так стали называть дезертиров. Солдат сбегал из части, жил дома или - где придётся. Уголовные дела по этому поводу возбуждались очень редко и виноват при этом был всегда командир роты. Зачастую, командир сам ехал по месту жительства солдата и разными путями пытался вернуть его в часть.
В 94-м году, летом у нас числилось в части где-то 35-40 таких беглецов.
Кормёжка была не очень, как я сейчас понимаю - доходило до вскрытия резервов на случай войны. Тушёнка и крупы были, зачастую, с длительного хранения, а мясо, иной раз - с ярлыками древних годов.
В Москве месяц нас кормили какими-то собачьими консервами вместо тушёнки - часть долго не ставили на довольствие в округе.
Техника стояла на хранении, оружие - по складам, воевать никто не собирался.
Хотя, было очень много офицеров с реальным боевым опытом - десять лет Афгана и других мест давали отличную школу.
В самом начале декабря часть подняли по боевой тревоге. Сформировали подразделение, провели слаживание. Числа третьего или четвёртого загрузили в самолёты и через пять часов выгрузили в Моздоке. Страха не было, никто ещё ничего не знал, основной задачей все считали напугать и продемонстрировать чеченцам наше количество и мощь.
Несколько старших офицеров оценивали обстановку реально, говорили, что всё это надолго и всерьёз.
Вооружение у нас было традиционно - надёжное, но не очень готовое к такой войне.
Очень плохо было с разного рода , аккумуляторами, батареями, расходниками.
Традиционно убогая была связь. Снаряжение и одежда - практически, времён Отечественной войны. Жили в палатках, две буржуйки на палатку. При этом - кроватей не было, как и досок для изготовления нар, как и дров для топки печей.
Традиционно, были проблемы с баней, водой.
В рационе начисто отсутствовали свежие овощи, фрукты, рыба, мясо. Сухие пайки были в Первую войну, так же - убоги и несъедобны.
Но, наше подразделение, обладая определённой спецификой, снабжалось лучше. Лучше была дисциплина и обучение солдат. То, что я наблюдал рядом - не лезло ни в какие ворота. Часть рядом с нами напоминала какую-то банду с тяжелым вооружением. Солдаты были грязные, голодные, оборванные. Часть техники была неисправна и была привезена в Чечню для списания. В конце декабря всё это войско двинулось на штурм.

- Расскажите о первых днях уже в Чечне. Куда вы там попали, когда, что первые дни делали.

- Первые дни были не очень интересные, точнее - не интересные с точки зрения стороннего наблюдателя или любителя экшена.
В основном - пытались наладить какой-никакой быт - ставили палатки, сколачивали нары, искали источники с водой, дрова или уголь, копали ямы под туалеты, устраивали быт.
На это ушло дня три-четыре, после чего началась, собственно, война.
Нам задачи ставили конкретные и по "специальности", в середине декабря наши подразделения уже побывали в Грозном, в горах, в Аргунском ущелье, на границе с Ингушетией и в некоторых других местах.
Удивляла беспечность некоторых полководцев с большими звёздами - мы видели, что местное население готово дать нам отпор и ненавидит нас, а воевать с населением своей же республики, крайне сложно - его надо, либо - уничтожать поголовно, либо - на каждом углу ставить блокпост и милицейский патруль, что малореально.
К тому же, среди солдат бытовало настроение полного пофигизма - никто не хотел ни с кем воевать, ни в кого стрелять, ничего захватывать.
Это потом, когда уже появились первые убитые, когда подошли к Грозному, стало понятно - война будет серьёзная. И придётся копать глубоко и долго.
Угнетающее воздействие оказывала доступная информация - нанесение боевиками удара реактивными системами залпового огня по колонне войск, пропавшие без вести российские военнослужащие, уничтоженная техника. Тяжело было смотреть на неналаженный быт войск - по колено в грязи, отсутствие нормального снабжения, питания, медицинского обслуживания.
Хорошо, что не доходила внешняя информация про реакцию политиков и общественности на ввод войск, это подорвало бы остатки нашей уверенности в правоте и необходимости нашего присутствия в Чечне.
Первые потери у нас были на входе в Грозный. После событий на железнодорожном вокзале, когда наше подразделение потеряло несколько человек убитыми, стало понятно - мы на настоящей войне. И с тех пор все эти события, иначе, как войной мы не называли.
Первая ротация у нас прошла в феврале 95-го, уезжали мы домой и понимали, что ездить нам сюда ещё долго и не все увидят окончание этой эпопеи. Так и получилось - последний раз я там был в 2007 году.

- Чуть подробнее о том, как вас в Чечню отправляли. Что говорили, что обещали, какие задачи ставили, что сами вы от этого ждали. Была ли какая-то идеологическая накачка?
Куда вас забросили изначально? Сразу в Грозный?


- В Чечню отправляли очень просто и банально. Построили подразделение, зачитали приказ. Обозначили срок. Выплатили кое-какие деньги из накопившихся долгов, деньги все оставил семье.
В назначенное время загрузили в самолёт, это рутина и проделывалось нами ранее неоднократно.
Другое дело, по прибытии. в Моздок. Там была уже, своего рода, куча мала, свалка из множества военных. Организация была , довольно, бестолковой, сразу стало понятно, что планов никаких нет, организации нет и не будет очень долго.
Нам повезло - наши командиры имели афганский и посперестроечный опыт и поэтому в нашем подразделении всё было, вполне себе, толково (на фоне остальных).
Выдвинулись мы, вначале, в Беслан, а оттуда в составе колонны - в направлении Грозного.
В Моздоке нам всем раздали письмо (или обращение) Ельцина. Там было расписано - то да как, почему мы идём в Чечню, зачем и за что. Агитка, к ней отнеслись как к пустой болтовне.
На самом деле мы уже знали про осеннюю попытку штурма Грозного пророссийскими структурами самих чеченцев, захваченных при этом в плен российских офицеров-танкистов и о том, что Грачёв, Министр Обороны публично от них отказался. Никто этому не удивился.
К Ельцину и мы и чеченцы относились одинаково - отрицательно и ещё вопрос, кто его больше ненавидел.
Идеологически мы Первую кампанию продули полностью, нас гнобили все - и российские СМИ, которые называли нас, свою армию "федералами", и зарубежные и политики, которые приезжали в Грозный на сторону боевиков и оттуда агитировали нас прекращать войну, и народ, который не считал войну войной, а считал это всё грязной политической и продажной вознёй.
Мне было непонятно - что мы тут делаем, какого хера нас загнали в эту Чечню и для чего в ней нужны танки? Это продолжалось до первого погибшего с нашей стороны, потом вопросы отпали.
Но, я был доброволец, пришёл в армию сам и это была моя работа, поэтому я старался выполнить её как можно лучше.
Я не был подлецом, не стрелял в гражданских и не давал это делать своим подчинённым. Я воевал только с теми, у кого было в руках оружие, не пытал и не убивал пленных, не отбирал продукты у местных и не мародёрничал. С другой стороны, это было и я это видел и ничего с этим не поделать - война оскотинивает людей. И трупы наших солдат с выколотыми глазами и вырезанными свастиками на спинах и отрезанные головы и многое другое. И , если бы, была такая возможность, я пошёл бы туда ещё раз и всё повторил бы снова.
Я никого не осуждаю, ни наших ни чеченцев - Бог простит и помирит всех.

- Уточнение про внешнюю информацию. Она совсем не доходила? Как так? Ясно дело. не было смартфонов и интернета в каждом, но всё же какое-никакое радио-телевидение? Газеты?
Какое отношение было у вас самих - солдат, офицеров - к происходящему? Куда идёте, против кого, почему, зачем, с какими целями?


- Информации было - ноль, только военная, служебная. Газеты использовались, исключительно, на растопку и в качестве туалетной бумаги. Самые свежие были месячной давности и читать их никто не хотел. Популярностью пользовалась "Спид-Инфо" и всевозможные журнальчики с голыми женщинами. Ничего другого припомнить не могу. Письма писались, адрес у нас был "Москва - 400", но, свои же письма я получил уже дома, по приезду , где-то через пару недель. Телевизоров не было, да и некогда было их смотреть и негде. В последующие командировки стали брать с собой видеомагнитофоны, но кассеты были, в основном, одна порнуха, нормальных фильмов было мало.
Цели и задачи были очень просты и определялись боевыми приказами. "Противник, силою до... предположительно, находится в таком-то районе, удерживая такой-то объект и осуществляет обстрелы таких-то объектов из стрелкового оружия и миномётов... приказываю.. подразделению такому-то в такой-то срок выдвинуться... обнаружить... уничтожить" и всё в таком духе.
Это работа. Как у хирурга, например. Можно красиво сказать, что в 09:00 утра врач начал спасение чье-то жизни. А можно - в девять утра взял в руки скальпель и разрезал живот.
Так и у нас. Описание задач - наиболее скучная часть повествования.
Я попробую отсканировать одну бумажку, если получится - этот вопрос я чуть, расширю.

- Расскажите про первые уже боевые задачи, первые бои, потери - и про первых убитых, пленных с той стороны.

- Одной из первых боевых задач, ещё до штурма Грозного, был поиск мест расположения бандформирований в горно-лесистой местности. Нас на вертолётах высадили, по сути - в тылу противника, в местности, где российских войск не было. Несколько суток мы, по колено в мокром снегу, бродили по району поиска, пока не наткнулись на базу боевиков. Они тогда тоже ещё не имели достаточно опыта и поэтому нас не заметили, хотя, сейчас я понимаю, что пару годами позже мы бы так легко не отделались.
Мы передали координаты базы в штаб и по базе начала бить артиллерия. Боевики стали разбегаться и часть их побежала в нашу сторону. Мы открыли огонь и заставили их залечь, убив нескольких из них. Поле этого к нам во фланг стала выходить другая группа, которую мы не увидели. Нас чуть не окружили, пришлось убегать по сугробам.
Нас спасла темнота, мы вышли на вершину горы, где нас утром забрали вертолёты.
Первого нашего убило не в бою, во время движения в колонне. Автомобиль обстреляли из миномётов, осколок попал ему в лицо. Потом, уже в ходе штурма Грозного потери были больше - несколько убитых и раненых.
Пленных мы брали, но с ними ничего особо не делали, так, быстрый допрос на тему нахождения рядом противника, как правило - их отправляли в органы военной контрразведки. Их ведь, надо где-то содержать, кормить, охранять, а это не наш профиль, мы - военные. Для пленного противника есть свои структуры.


- Расскажите про штурм Грозного. опять же - интереснее всего не общий ход событий - он известен - а именно с вашей точки зрения, что, как, кого, куда, как было - очень интересны какие-то детали, подробности.

- На самом деле - интересного на войне мало. Все мемуаристы, включая вашего покорного слугу излагают свои истории спустя длительное время после событий. Страхи и негатив сглаживается, взвинченные нервы успокаиваются, воспоминания о самых ярких впечатлениях высвечиваются в самом лучшем виде - это обычное свойство памяти людей. Может быть, поэтому мне в детстве было не очень интересно слушать живых и настоящих ветеранов. Они рассказывали о войне, как о приключении, иногда приговаривая о том, что было тяжело и много народу погибло.
Что такое настоящая память о войне, я впервые отчётливо понял на праздновании (если это можно так назвать) тридцатилетия Победы в нашем посёлке.
Это был 1975 год, 9-го мая открывали памятник погибшим в Великой Отечественной. На памятнике было около ста двадцати фамилий, при том, что мужиков в посёлке было до войны, человек триста.
И, вот, памятник открыли. Сдёрнули покрывало, начальство сказало речь. Вышел на трибуну ветеран, стал что-то говорить. Но его никто не слушал. Бабы стали, вначале тихо, а потом - всё громче и громче завывать и рыдать, стали подходить к памятнику, гладить буквы на фамилиях, становиться на колени. Сбоку от памятника стояли мужики - оставшиеся ветераны. Они тоже рыдали в голос, а наш поселковый Герой Советского Союза кричал страшно и трясся на руках у ментов, а те лили ему водку в рот.
Я испугался, стал спрашивать отца - почему все плачут, праздник же?
Отец тогда сказал мне, что это не праздник. Это - горе людское и праздновать тут нечего.
А Герой всё бился и кричал: - "Вы видели кашу? Кашу из людей? Видели? Нет? А я по ней в атаку шёл на немца и дошёл, один из всей роты. По мужикам шёл, пешком..!"
А менты всё пытались залить ему водкой рот.
Бой в городе выглядит вот так:
- часа четыре утра. Подвал, зима, холодно и темно. В углу пищат крысы. Из соседнего помещения тянет трупным запахом, там лежит чей-то полуразложившийся труп. Снайпер в окошко наблюдает за улицей. Связист слушает бубнёж в наушниках. Несколько человек курят в кружке, тщательно пряча сигарету в кулаке. Командир, укрывшись плащ-палаткой рассматривает карту. Я с рядом с пулемётчиком просматриваю в ночник кусок улицы, по которой нам предстоит рывком выбежать из подвала и добежать до следующего здания. Постоянно взлетают ракеты и осветительные мины, ночник всё время засвечивается. Я не мылся уже две недели, руки покрыты коростой из кирпичной пыли и копоти, одежда пропитана запахами войны - дымом, порохом, трупным запахом.
Командир ставит задачу - обнаружить миномётный расчёт боевиков и уничтожить его. Через два дома от нас здание, занятое чеченцами. Периодически, оттуда звучат выстрелы.
Мы собираемся у проломанной стены, командир указывает направление, куда бежать. Я бегу вторым, вижу перед собой только качающуюся спину бойца. Проскакиваю улицу, забегаю в подъезд, занимаю оборону, наблюдаю за остальными и за улицей в целом. Взлетает осветительная ракета и со стороны противника начинает стрелять пулемёт. Под прикрытием его очередей слышатся щелчки одиночных выстрелов снайпера.
Половина группы залегает, открывает ответный огонь. Становится понятно, что улицу им не пересечь.
Командир машет мне рукой, мол, продолжай выполнять задачу. Я с четырьмя солдатами начинаю пробираться по пустому жилому дому. Квартиры все открыты, в них стоит мебель, валяется одежда, посуда. Часть квартир сгоревшая.
Выбираемся на улицу и пригнувшись, перебегаем от кучи кирпичей до развалин. Темно и сыро, пахнет канализацией. Долго лежим, всматриваемся в темноту в момент, когда появляются осветительные ракеты. Со всех сторон слышны разрывы и стрельба.
Лежим и слушаем звуки - вдруг раздастся хлопок миномёта? Лежим минут двадцать, начинает светать. Перебежками продвигаемся от одного здания к другому. Начинается частный сектор. Ползём по каше из снега, старой травы и грязи. Очень хочется спать. Заползаем в полусгоревший дом. Всё вокруг чёрное, закопченное, кругом кучи мусора и битого стекла с шифером. Отдыхаем, перекуриваем.
Вдруг, справа, метрах в трёхстах, слышится характерный звук - выстрел миномёта. Быстро вываливаемся из здания и начинаем ползти в том направлении.
По заборам, огородам, развалинам ползём, минут, сорок, звуков выстрелов больше не слышно. Останавливаемся за каким-то сараем. Отдыхаем. В небе пролетает самолёт, слышны стрельба и разрывы авиабомб. Неподалёку, видимо, горит какая-то техника - тянет солярной гарью.
Взрывы и стрельба нарастают с рассветом, становятся громче и ближе.
Вдруг, слышится человеческая речь неподалёку. Пытаемся ползти в ту сторону. Мешают хозяйственные постройки, стебли сухого винограда, лужи с грязной водой. Заползаем за очередной дом, метрах в пятидесяти видим троих мужиков - двое в гражданской одежде и один - в выцветшем афганском бушлате. Рядом стоит 82-х миллиметровый миномет, на вид - новый, краска не облуплена. Мужики по очереди смотрят в прицел, подкручивают маховички. Я на пальцах , молча даю расклад своим бойцам, они расползаются по сторонам. один из них стреляет из гранатомёта по мужикам, двое других дают несколько длинных очередей. Мужики падают, вытертый бушлат почему-то начинает дымиться. Я выскакиваю из -за укрытия и бегу к миномёту. От валяется в стороне, вполне себе - целый. Я быстро снимаю прицел, кидаю его в карман разгрузки. Достаю тротиловую шашку, привязываю её к трубе у основания, вставляю зажигательную трубку, поджигаю и убегаю. В это время из-за соседних развалин выходит ещё один мужик, у него на плечах зелёный ящик с минами для миномёта. Увидев меня, он бросает ящик и что-то кричит. Я переваливаюсь через забор и падаю прямо в лужу с талой водой. Машу руками своим бойцам и мы начинаем убегать в обратном направлении. Сзади слышны выстрелы, перед нами падают и разрываются две гранаты от подствольника. Одного бойца ранило в голову. Рана не опасная - осколок прошёл по касательной и ему просто сорвало лоскут кожи на голове, но кровь заливает ему лицо, а остановиться перебинтовать - некогда.
Через часа два мы снова находимся напротив подвала, откуда вышли утром. Нас замечают наши, оставшиеся в подвале. Они вызывают огонь артиллерии и на улицу падает несколько задымляющих снарядов. Мы, в свою очередь, кидаем два дыма и под их прикрытием перебегаем в подвал. Там я докладываю о проведённой операции и отдаю прицел командиру. Раненого бойца уносят в соседний квартал - там стоит пехотная часть и есть медпункт.
Я съедаю банку тушенки и пытаюсь поспать. Наступает вечер. Стрельба немного стихает.

- В Грозном на тот момент были русские? Как вы с ними взаимодействовали? Что они рассказывали, чего хотели?

- Сам я лично в то время с русскими не общался и не видел их. Точнее - не выяснял у встречных гражданских людей - кто они по национальности. Одеты были все одинаково, с нами гражданские, практически, не разговаривали, да и мы с ними - тоже. Ничего не могу сказать по этому поводу.

- Расскажите о дальнейшем ходе войны, после штурма - опять же, интересна не столько хронология, сколько какие-то отдельные моменты, эпизоды, детали, случаи, подробности - то, что запомнилось.

- О дальнейшем ходе войны? Это очень обширный вопрос, тут, пожалуй, книгой не отделаешься..:)
Запомнился больше всего август 96-го, когда боевики вошли в Грозный снова. Повторилась (практически) ситуация декабря 94-го и ощущение безнадёги полной - похожее. После подписания Лебедем мира в Хасавюрте, опять же, пришло понимание, что нас всех "слили", как сейчас модно говорить. Было обидно и непонятно - за что нас так Родина, по лицу-то?
Но, я видел где-то фотографию того времени с уходящей БМП. На корме было написано: "Мы сюда ещё вернёмся".
По поводу боёв и прочего - надо конкретизировать вопрос, слишком обще и широко :)

- Как воевали чеченцы? Какое впечатление от них, как от противника? Много разного противоречивого приходилось слышать.

- Как они воевали? Да неплохо, в целом-то...
Как-никак - школа советской армии у нас и у них была одинаковая. Плюс большой - они у себя дома, у них свои сёла и родственники перед глазами - это серьёзный стимул. Они вполне искренне считали, что защищают от нас свою Родину. Хотя, нам их Родина была нужна не очень сильно, точнее - совсем не нужна. Когда в твою квартиру или дом прилетает снаряд, то любой мужчина начнёт воевать хорошо и
очень зло. Представьте себя. Вы пришли домой, а на месте вашего дома - воронка и от вашей семьи осталась куча кирпичей. Представьте себе всю эту ненависть и злость, которая будет у вас. Здесь у них было большое преимущество - в мотивации. Они отлично пользовались нашей неразберихой и разгильдяйством, знали все наши слабые стороны и умело их использовали.
С другой стороны, во Вторую кампанию всё это преимущество сошло на нет. Второго такого же штурма Грозного не случилось.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments