Больдог (boldogg) wrote,
Больдог
boldogg

Categories:

Интервью с Евгенией Семёновной, часть 1.

Интервью с Евгенией Семёновной, часть 1. Если хотите читать, то лучше сначала прочитать вводную часть - она тут: https://boldogg.livejournal.com/495197.html


- Начну с того, с чего всегда начинаю. Что мы не претендуем на полную объективность. Речь идёт о личных впечатлениях, личных воспоминаниях. Поэтому начать по-моему имеет смысл с того, о каком именно времени и месте идёт речь. Расскажите пожалуйста о том, где и когда вы родились.

- Я родилась в ноябре 1939 года в городе Константиновка Сталинской области. Ныне Донецкая область на Украине. Мои родители были химики, и там был химический завод, где они работали. Вот там я родилась.

- А можете немного рассказать о том, что это была за семья, как она туда попала?

- Могу. Мои родители... Значит так, отец, он родился в Одессе в 1910-м году. Он там окончил институт химико-технологический, в Одессе. Потом он оттуда переехал в нынешнюю московскую область. Город Воскресенск такой есть. Где он участвовал в строительстве знаменитого химкомбината воскресенского. Это было в 32-м году. А мать моя, она была из глухого села. Называлось село Востуховичи (?) Обручского (?) района Житомирской области. Тоже на Украине. Она была совершенно из такой, еврейской семьи. Сначала даже по-русски не умела говорить толком. Кончала там какую-то школу, а потом её... У неё была тётя. Мать её умерла, когда ей было 14 лет. Она осталась с сестрой на шесть лет младше себя. Отец, он много раз женился, её отец, там были дети другие. Она очень хотела учиться. У неё была тётя в Одессе, у которой муж был столяр-краснодеревщик. У них было четверо детей... Или пятеро... Сейчас посчитаю. И они взяли маму туда, в Одессу. Она как бы ухаживала за ними там в квартире. И она поступила там в техникум. Она окончила там химико-технологический техникум. И когда она влюбилась в моего отца, она уехала тоже в Воскресенск строить этот химкомбинат. Это было в 32-м году. Теперь их оттуда отправили в город Константиновку Донецкой области. На химический завод. И там я родилась. Когда началась война - сразу же моментально немцы подошли. Мне был год и восемь месяцев в 41-м году. Я очень хорошо говорила. И когда начинались бомбёжки я хватала пальто и кричала: "Мама, ты слышишь? Самолёты летают, бомбы бросают, бежим в траншею!" И мы с ней бежали прятаться. В 41-м году, когда началась война, отца вместе с этим заводом отправили в Свердловскую область. Завод туда перевезли. И они там, считайте в чистом поле, начали строить цеха, чтобы завод работал. А мать со мной, она работала тоже на этом химическом заводе, но последние пять лет она училась в химико-технологическом институте и не работала. Но её вместе со мной и со всеми женщинами с детьми отправили в эвакуацию в город Актюбинск.

- Это Казахстан, кажется?

- Да, Казахская ССР. Привезли на станцию Алга. Такая станция была. Ехали мы туда сорок одни сутки.

- Сорок одни сутки? Не сорок один час?

- Сутки. Мы ехали на этом поезде сорок одни сутки. Где-то задерживались, где-то какие-то бомбёжки были. Уезжали мы с Украины... Нас отправили туда... Сейчас скажу. В октябре сорок первого рода. Отца моего десятого октября отправили в Свердловскую область. И нас тоже вот в эти дни. От немцев отбили Донбасс на несколько часов и нас вывезли. Иначе нас бы вообще в живых не было. И приехали мы туда в декабре 41-го года. Приехали туда. Мама пошла работать на химический завод. Был такой знаменитый Актюбинский химкомбинат. А меня отдала в русский детский садик. Не захотела в казахский отдавать потому что я хорошо говорила. И я ходила в русский детский садик. Где был отец, она не знала. Их отправили в Свердловскую область. Как город этот назывался... Всё время забываю. Сейчас вспомню... У меня есть отцовские воспоминания. Она его разыскала там уже в 42-м году в начале. И поскольку он был там, в Свердловской области, то ей дали разрешение, чтобы она со мной уехала к нему, на воссоединение с ним. И она уехала туда. В 42-м году она приехала тоже в эту Свердловскую область и мы жили там. Отец у меня был необычайно талантливый инженер. Он химик от Бога был. Когда я пыталась разыскать документы на меня с мамой, что мы были в эвакуации, то я звонила в архив Донецкой области. И там начальник архива сказала мне, что ваш отец есть у нас как почётный гражданин Донецкой области. Потому что он был автор дымовой завесы. Это знаменитая вещь, в войну очень нужна была. Он был автор очень многих изобретений, у него масса авторских свидетельств. Его в начале 43-го года отправили в Комсомольск-на-Амуре главным инженером военного химического завода. И мы с мамой и с ним отправились туда. Вот войну с немцами я не помню совсем. Но себя помню с 44-го или с 45-го года. И я очень хорошо помню войну с японцами.

- Уже после мая 45-го продолжение с японцами на Дальнем Востоке?

- Да. Вот это я помню очень хорошо. До этого я помню, что в детский сад меня не брали потому что родители у меня были инженерно-технические работники, а считалось, что должны дети рабочих быть в детских садах. Меня в детский сад не брали. Поэтому я болталась на улицах одна...

- Послушайте, а вот извините, я вас перебиваю, но мне кажется это очень интересный момент. Я не совсем понимаю, что значит детский сад для детей рабочих. А вот ребёнок инженеров. Они же всё равно идут на работу. Они там присутствуют. Как же тогда маленькая девочка будет...

- Это так же было и потом, после войны. Когда мы уже жили... Мы опять в Воскресенск вернулись. Меня тоже не брали в детский сад, и мои родители наняли няню, которая приехала... Она была в оккупации на Украине, таких очень много было тогда. И она сидела со мной потому что некуда было меня девать.

- Я всё равно как-то не понимаю. А это как-то обосновывалось? Почему детей рабочих мы берём, а детей инженеров нет?

- Потому что мест было мало. В первую очередь брали детей рабочих. А там остаются места или нет - потом уже брали нас.

- А это правило, эта практика оно было потом отменено? Вот вы же тоже, когда уже были взрослая, когда рожали дочку, вы же тоже были инженером, если я правильно понимаю?

- Конечно.

- И вот это правило оно оставалось или его всё-таки отменили?

- Тогда очередь была в детский сад. Надо было подарочек принести, чтобы взяли. Не то что только рабочих, но обычно было им предпочтение.

- Мне в самом деле очень это интересно. То есть, правильно я понимаю: и тогда, и в годы войны могли взять в детский сад и ребёнка инженера, но его как бы во вторую очередь.

- Да-да-да.

- То есть, не то чтобы запрещено было брать детей инженеров. Можно было из брать. Но если после рабочих мест не хватило, значит не хватило. Из в первую очередь.

- В общем, когда мы жили в Комсомольске-на-Амуре, поскольку меня некуда было девать, то мать меня брала с собой в лабораторию химическую. Я тоже химик. По их стопам. Там она мне давала весы такие, чашечные, какие-то соли, я там что-то взвешивала, игралась. Я помню, что лет пять-шесть мне было. И вот однажды стояла бутыль с кислотой, стояла бутыль со щёлочью. И там были пипетки. Я набрала пипеткой... Не помню что. Щёлочь. Налила её в бутылку с кислотой, всё зашипело. И меня выгнали оттуда. А в детский сад не брали. И я как-то болталась... Там кругом были сопки. Это был такой посёлок при этом военном заводе. Причём папа рассказывал, что это так было страшно там работать, потому что хоть одно движение не так - под трибунал идёшь. Военный был завод. Он был главный инженер. Я болталась одна. Там какие-то воры приходили, ограбили несколько квартир. Я вот очень хорошо помню до сих пор как мы гуляли дети по сопкам и как цвёл багульник. Всё было розовое от этого багульника. Там мы прожили до... Сейчас скажу... До октября 46-го года. Когда началась война с японцами, то мы завешивали все окна, заклеивали, зашторивали потому что боялись, что японцы начнут бомбить этот наш посёлок. И потом очень хорошо помню пленных японцев. Их пригнали к нам туда, они строили дороги, какие-то работы проводили. И они всё время просили хлеба. И обменивали этот хлеб на различные... Отрезы какие-то у них были, какие-то красивые вещи. Но хлеб просили только буханками. Кусками не брали. Теперь в 46-м... нет, в 45-м году моего отца отправили в Германию на демонтаж химических заводов. Потому что отец у меня знал очень хорошо немецкий язык, был необыкновенный инженер. И вот, он там, в Германии несколько месяцев был, демонтировал. У меня вообще есть все эти документы отцовские. Написано что и как он демонтировал. И отправлял сюда, в Советский Союз. Я очень хорошо помню день, когда он вернулся оттуда. Он вернулся, и мы с мамой его встречали. Поезд подошёл... Он был в чине подполковника. Это я помню. И дальше наш завод этот - война уже кончилась - его законсервировали. Моего отца приказом Совнаркома... Совнаркома или Совнархоза, не помню, как это называлось, отправили опять в Воскресенск Московской области на этот химический завод, который у нас здесь и есть, где я и выросла.

- И там вы оказались, вам было... Лет семь?

- Семь лет. Дали нам комнату в такой, коммунальной квартире. И отец работал на химкомбинате. Он там занимал большие должности. Был начальником цехов больших, начальником научно-исследовательской лаборатории. Там вообще был завод по производству удобрений химических. Для этих удобрений он делал очень много всяких разработок. Там началась моя жизнь. В 47-м году я пошла в первый класс.

- Уже в Воскресенске?

- Да. Когда я пошла в первый класс у нас там какие детки были? У большинства погибли отцы. Значит они были обделены уже как бы и материально, и морально. У родителей бывало много детей. Мать одна, например, работает уборщицей, а у неё трое детей. Жили очень бедно. Наша учительница, Ольга Владимировна Фёдорова, я её всегда вспоминаю добрым словом, она тоже - муж у неё погиб и сын у неё, Юра, был маленький и она его брала с собой в школу потому что девать его тоже было некуда. И он с нами, значит, так и учился.

- А он был младше вас намного?

- На год. Мы потом с ним в одном классе учились. Так мы и жили. Город тогда ещё был очень маленький, дорог было очень мало там. И был директор комбината, такой Николай Иванович Докторов. Он фактически создал город Воскресенск. То есть, при нём началось строительство. Он построил громадное количество домов, необыкновенный дворец спорта, где была знаменитая хоккейная команда "Химик". Это очень известная команда.

- А вот... Он был директор химкомбината?

- Да.

- Вот тут я хотел бы вопрос задать, поскольку по-моему это уже и пошли те реалии, которые не очень понятны. Вот я сейчас, когда я слышу "директор химкомбината" мне совершенно не понятно, как он занимается строительством города. Причём тут... Вот, с позиции нынешнего времени просмотрите. Директор химкомбината занимается своим химкомбинатом. Причём тут Дворец Спорта?

- А как же!

- Причём тут строительство домов? Вот, как это было устроено, расскажите.

- Ну, понимаете как, у него же рабочие работали. Жилья не было. Жили в бараках после войны. Города не было. Он сначала построил Дворец Культуры.

- Но почему он? Разве у города не было... Вот, кстати. Расскажите, кто тогда был властью в городе? Кто руководил городом?

- Вот, Докторов.

- Но...

- Нет, горком партии был.

- Вот. А почему этим не занимается горком партии?

- Нет, ну он тоже, конечно, занимался. Но всё шло от Докторова. Как вот я это понимаю.

- Вот насколько я понимаю, это не только вы так понимаете. У меня было это и в других интервью. Что руководители крупных производств, особенно если это были главные производства в городе, они действительно занимались этим сами фактически. И вот как раз это мне очень непонятно. Это как раз та самая разница между советским временем и нынешним. Вот как это было устроено? Почему директор производства занимается построением Дворца Спорта? У меня это не укладывается в голове.

- Ну, а как же. Он вот захотел, чтобы в городе такое было. Ну, он не сам строил, конечно...

- А как? У него же для этого даже полномочий нет.

- Ну почему.

- Потому что есть горком.

- У него было жилищно-коммунальное хозяйство. Значит он, видно, вызывал оттуда людей. Они решали этот вопрос. Но вот я как помню - хозяин города был Докторов.

- Это как раз и интересно. Мне вот непонятно даже какое-то распределение полномочий. Вот, я первый секретарь горкома... Да, вот об этом стоит отдельно сказать. Кто тогда считался главным в городе? Сейчас мне понятно - мэр. А тогда же было какое-то странное двоевластие. Была партия и партийные структуры...

- Да, конечно.

- А было что-то другое. Я даже толком не знаю, как правильно назвать.

- Обком партии, конечно, давал указания как и чего. Докторов это с ними согласовывал. С горкомом партии. У нас был секретарь горкома - не помню, как его фамилия. И был у нас начальник вот этой жилищно-коммунальной службы, который был тоже на службе у Докторова. Вот они наверное и решали эти вопросы - что строить и как. И вот тогда он весь город построил. Все дома. Рабочим он давал квартиры. То есть все ходили к нему на поклон. И он решал, кому в первую очередь, кому во вторую давать квартиры. Так возник наш город. Потом появилась эта хоккейная команда знаменитая, "Химик". И чтобы она... Вроде успехи были очень хорошие у этой команды. И тогда - наверное Докторов так решил - построили это необыкновенный Дворец Спорта. И команда эта была там. У нас там тренировались знаменитые фигуристы. Белоусова и Протопопов. И была эта команда, она очень долго была такая, процветающая, знаменитая. И вот пока Докторов был директором химкомбината, город наш процветал. Потому что город... Моно-город, понимаете?

- Конечно. Одно предприятие и вокруг него всякое обслуживающее...

- В одной части города химкомбинат. Северная часть. А в южной части города цементные заводы были. Там другой был руководитель. Но всё равно - моно-город. Вот сейчас, когда химкомбинат практически не работает, город весь умер. Города нет. Людям негде работать. И вот он создал этот город. И пока он был жив, все всё время обращались к нему. К Николаю Ивановичу. А потом, после его смерти, пришёл другой директор завода - и даже его улица есть - Хрипунов такой. И потом он был хозяином города. То есть, когда такие вот производства, то конечно должен быть какой-то один хозяин. Но партийное руководство конечно было. Партком был, горком был - обязательно, а как же без этого.

- А вот мне не понятно - может быть вы, как человек хорошо заставший СССР, лучше это понимаете. Вот эта система двоевластия. Ведь если я правильно понимаю, то номинально партия была именно партия. Она была одна, других партий не было. Она обладала фактической властью, но при этом формально ведь не обладала. Собственно, ведь это и вышло наружу в конце восьмидесятых. То есть, я не могу понять вот что. Горком, партком, их секретари - это ведь партийные деятели. А кто считается формальным, номинальным главой?

- Горком партии, конечно. Потому что все рабочие вступали в партию.

- Он обладает над ними властью, если я правильно понимаю, по партийной линии.

- Ну, да.

- Вот, понимаете, как мне представляется, на что это довольно сильно похоже. Вот, я читаю историю средневековой Европы. Вот, есть католическая церковь. Король - католик. Герцог - католик. Глава цеха - католик. Последний крестьянин - католик. И поэтому получается, что епископ имеет над ними власть духовную, вот по этой, по своей линии. Но это не отменяет светской власти.

- Да. А здесь все партийные.

- Да. Но и там все католики. Но здесь, у вас была какая-то светская, условно, власть? Кроме партийной?

- Только если считать Докторова, а так больше не знаю. Было так - он был директор комбината, от него зависело всё. Всё люди, которые работали на заводе, они зависели от Докторова.

- Это, если я правильно понимаю, за счёт того, что руководит огромным, мощным предприятием. Но он же тоже не является номинальным главой города.

- А глава города это горком партии был.

- Понятно. Но если смотреть формально... Вот знаете, мне попадались такие совсем странные вещи, что формально в эти годы Сталин-то не был главой государства. Главой государства был какой-то то ли Калинин, то ли я не помню кто.

- Ну, да, да.

- Вот на уровне города было такое же или нет? Ведь то же самое - если я правильно понимаю, то глава горкома был на уровне города тем же, кем Сталин на уровне государства. Главой партии. А вот кто...

- Да, кто-то был.

- А вот как он назывался, что это была за линия? Была ли она? Вот это мне непонятно.

- Вот это я уже не знаю. Знаю, что от горкома партии очень много зависело. Все вступали в партию, все были партийные, беспартийных было очень мало. И, конечно, от горкома очень много зависело. И как строить, и что делать. Но всё это согласовывалось с Докторовым и они вот вместе как бы руководили городом.

- Ясно, спасибо. Мне кажется это очень интересным ещё и вот почему - мне кажется, что пройдёт ещё 20, 30, 50, 100 лет и когда будут читать обсуждать исторические материалы по советскому периоду, кто-то может сказать: "А причём тут горком? Горком не был главой города. А главой города был - и будет какая-то фамилия, которой знать никто не знает. И вот как раз тут очень важно ощущение человека, тогда и там жившего, который даже не знает, кто это такие. Вот, горком есть, Докторов есть, а если и был кто-то ещё, то сам факт, что он по имени, по фамилии, по структуре не известен, он очень важен, очень характерен.

- Горком партии я, конечно, не знаю никого. А вот Докторова мы знали хорошо, потому что, ну, во-первых, и жили с ним в одном доме... У нас такой был дом... Как бы привелегированный.

- А как вы в него попали, расскажите. Вы говорили, что вам дали комнату...

- Сначала дали комнату в коммунальной квартире. В этой коммунальной квартире жила ещё одна семья. Человек, который прошёл войну и который без руки пришёл, его жена и его трое детей. И который травил нас страшно там, потому что отец мол не воевал. Всё время издевался над нами. Потом, после этой комнаты нам дали три комнаты в коммунальной квартире вот в этом привилегированном доме. В котором жил директор завода Докторов. Потом там жил главный экономист завода. В общем, все такие люди жили в этом доме.

- А скоро дали? Долго вы прожили в одной комнате?

- Сейчас скажу. Нам её дали в 46-м году. А в 49-м родилась моя сестра уже в этих трёх комнатах. Значит где-то в 48-м.

- То есть, года два вы прожили в этой одной комнате.

- Да, года два. Сестра родилась уже в коммунальной квартире, где у нас было три комнаты. Всего там было пять комнат. Три комнаты мы занимали, в одной комнате жила семья Харламовых. Они были оба - Александр Степанович и Александра Григорьевна - они прошли войну, были фронтовики. Иван Степанович работал тоже на химкомбинате,а его жена была учительницей. А пятая комната была у ещё одной семьи. В этой квартире мы прожили до конца 59-го года. В 59-м году нам дали трёхкомнатную квартиру отдельную в этом же доме. И мы её недавно только продали, эту квартиру.

- В Воскресенске?

- Да. Мама моя тоже работала на химкомбинате. Она была заведующей лабораторией. Такой был цех суперфосфата. Вот она там была заведующей лабораторией. Я тоже работала на химкомбинате четыре года. Окончила десятый класс, поступила в заочный институт. Четыре года проработала на комбинате и уже оттуда перевелась в Москву в дневной институт.

- Про жильё того времени мне интересен ещё вот какой момент. Я, когда слышу рассказы о том времени, мне немного непонятно вот что. "Дали комнату", "дали квартиру", "отца отправили туда", "отправили сюда". Получается, если я правильно понимаю, а если нет, поправьте меня, что своего жилья у человека не было вообще.

- Не было, конечно.

- То есть, человек мог быть снят с места решением какого-то своего начальства...

- Да.

- Отправлен куда-то, хорошо если не в чисто поле, а там что дадут, то и дадут.

- Да, конечно.

- А потом точно так же оттуда он отправляется куда-то - возможно в третье место, в четвёртое - и тоже, что дадут, то и дадут. А прежняя квартира уже не твоя.

- Да. Но вот эта квартира трёхкомнатная, отдельная, которую мы получили, там жил человек, который работал на комбинате, они в то время построили себе дом в Воскресенске. Отдельный. Это было уже их частное жильё. Они туда переехали.

- А можно было так?

- Ну, вот, тогда да. Тогда появились такие вот дома.

- А вот у меня есть ощущение - опять же, может быть неправильное, поправьте меня в таком случае - что с течением времени, с ходом истории вот этот принцип перекати-поля как-то постепенно уменьшался. То есть у людей появлялось что-то похожее если не на собственное жильё, то где-то что-то рядом. То есть, если в 30-м году можно было совсем легко сорвать и переселить человека, то в 70-м это уже не было настолько просто. Или как? Или это всё-таки осталось?

- Нет. Частные дома были.

- Я даже не про частные. Но вот даже прописка в государственной квартире как-то больше уже значила что ли.

- Прописка очень была важна, конечно. Если тебя переводили в другое место - например, приказом министерства тебя переводили - то там уже договаривались, наверное какое-то жильё давали. А если сразу не давали жильё, то значит снимали какое-то частное жильё. А потом уже давали государственное жильё.

- А у меня вот какой вопрос. Знаете, когда о таких вещах говоришь, иногда очень полезно для понимания спросить: "А что было бы, если вот так?" Вот, есть какое-то обычное, нормальное течение жизни. Всё делают вот так. И задаёшь вопрос: "А если кто-то попытался бы сделать по-другому? Что тогда?" И вот, мне интересен такой вопрос. Работает ваш отец на Донбассе - уже после войны. И приказом министерства его переводят в Воскресенск. А он может отказаться? Он может сказать: "А я не поеду. Я не хочу."

- Я думаю, что нет.

- А почему нет?

- А куда он денется?

- Вот именно это мне и интересно. Смотрите, вот его вызывает кто-то, его начальник видимо. И говорит: "Переводим тебя в Воскресенск" А ваш отец ему отвечает: "А я не хочу. Не поеду. Я хочу остаться здесь." Ну, он же не раб. Не крепостной. Он имеет...

- А куда он денется?

- В том и вопрос.

- Горком партии отдаст приказ не брать его на работу.

- И что тогда?

- И он останется без работы, без жилья.

- Но человек же в Советском Союзе имел какие-то права?

- Очень приблизительные.

- Нет, но в самом деле. Вот, человек работает на своём заводе. Его пытаются перевести, а он отказывается. Отказывается, например, потому, что не хочет ехать так далеко, потому что там будут хуже жилищные условия. Что тогда будет с его квартирой? Её могут забрать? Что с работой будет?

- Его не выселят из квартиры. Хотя, если он с химкобината переходит в какое-то другое место работать, совсем в другой отрасли, квартира да, если квартира принадлежит комбинату, могут выселить.

- Вот мне непонятна эта странная схема, что квартиры принадлежат кому-то... По сути - предприятию.

- Да, конечно.

- То есть предприятие даёт её тебе во временное пользование...

- Да.

- И предприятие, в общем-то, может у тебя её и забрать. Из каких-то своих соображений. Другое дело, что оно обычно просто так это не делает, но в принципе может.

- Ну, да.

- Тогда действительно если человека пытаются перевести с комбината, а он отказывается. Если я правильно понимаю, так просто не делали люди. А если бы сделали? Понимаете, именно интересна проверка таких вот стандартных схем жизни на прочность.

- Если бы сделали, тогда человеку, который сказал: "Я не поеду туда" скажут: "Тогда сам ищи себе работу."

- А почему бы и нет?

- Он её нигде не найдёт, потому что если это какой-то город, значит там горком партии, директор этого завода, он позвонит туда, сюда и скажет не брать его, раз он не хочет.

- То есть, я правильно понимаю, будут применены какие-то не формальные меры?

- Конечно.

- Вот это очень интересно, это кажется мне важным. Такое чувство, что в СССР - причём чем раньше, тем этого было больше, были какие-то неформальные репрессии.

- И потом знаете что? Никто не уходил, например, с химкобината. Потому что там было очень вредное производство. Нужно было отработать определённое количество лет, тогда ты выходил на пенсию в 50 лет. Первая категория вредности. Вот, у моего отца была.

- Но это другое дело. Понятно, что есть какие-то плюсы...

- Никто не будет.

- А мало ли. Вот, элементарная ситуация. Работает молодой специалист на вашем химкомбинате. Ему 25 лет. Вдруг его решают отправить куда-нибудь... В Новосибирск. А у него тут девушка. И её не отправляют в Новосибирск. Есть же разные в жизни ситуации. А вот тебя пытаются перевести потому что какие-нибудь интриги, конфликты. Тебя должны были повышать, кому-то это не нравится, он подсуетился...

- И такое бывает.

- Мне как раз очень интересно это: имел ли человек формальное право не поехать туда, куда его отправляют.

- Наверное имел. Но квартира принадлежала комбинату, так что могли и...

- Могли на улицу выгнать?

- Думаю, что могли, но такого я не помню.

- Потому что никто так не делал, если я правильно понимаю.

- Не делали.

- В этом и вопрос. Вот и сейчас... Да не только сейчас, в любом месте, в любое время, в любой момент истории есть некие стандартные пути, по которым принято двигаться. Интересно, что будет, если от них отклониться. Насколько они обязательны? Как среагирует общество?

- Ну, вот, смотрите, когда моего отца... Когда законсервировали завод в Комсомольске-на-Амуре, то он мог поехать в Москву. Не в Воскресенск, а в Москву. Но ему дали разрешение ехать, но жилья не дали.

- А как тогда?

- А как - как хочешь, так и живи. И он отказался, поехал в Воскресенск.

- А работу давали в Москве?

- Работу он мог найти, ему бы дали работу. Потому что он был очень инженер хороший. А жилья не было. Жильё даже не предполагалось.

- А можно ли было в СССР того времени - конец 40-ых, 50-ые - можно ли было квартиру снимать?

- Да, какие-то комнаты там снимали - в Москве. Если бы ему обещали жильё - но ему быстро не обещали. Вот он и решил - куда же он с семьёй денется. Он вот тогда согласился ехать в Воскресенск.

- Но вообще это было дозволено - снимать, сдавать?

- Снимали, снимали.

- Но это было официально или как-то всерую?

- Вот этого я не знаю. И всерую было. И по-моему если тебя брали на работу и не давали сразу жильё, то разрешалось снимать.

- Разрешалось а каком смысле? В смысле всё входят в твоё положение и тетя никто особо не теребит - поскольку надо же тебе где-то жить? А если ты просто так приехал в Москву откуда-то и стал снимать квартиру, то могут уже и потребить?

- Тогда, в 46-м году ходили же бесконечные проверки по квартирам.

- А что значит проверки, расскажите. Что это за проверки?

- А как же. Когда мы приехали - сначала мы приехали в Москву - у нас жила закадычная подруга моей матери. У них была комната большая в коммунальной квартире. И все, кто приезжали после войны, все останавливались у них. Милиция ходила, проверяла. Почти каждую ночь. Чтобы не было посторонних людей. Проверяли регистрацию. Проверяли, что за люди. Всех они знали, кто там живёт.

- То есть это был контроль такой?

- Да, был контроль такой. И он был очень долго.
Subscribe

  • Попаданцы

    Просто картинка про попаданцев. Ничего особенного, но мне понравилась и захотелось поделиться) Как-то жизненно - хоть это слово и звучит несколько…

  • Анекдот

    Прислали мне новую редакцию старого анекдота, мне понравилось, хочу вот поделиться. (Кто начнёт читать и на третьем же слове бросит, поскольку "Знаю…

  • Котик

    Я замечал за собой такую штуку. У меня бывают своего рода флуктуации восприятия. Особенно это касается восприятия юмора - мне смешно, что аж не…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 49 comments

  • Попаданцы

    Просто картинка про попаданцев. Ничего особенного, но мне понравилась и захотелось поделиться) Как-то жизненно - хоть это слово и звучит несколько…

  • Анекдот

    Прислали мне новую редакцию старого анекдота, мне понравилось, хочу вот поделиться. (Кто начнёт читать и на третьем же слове бросит, поскольку "Знаю…

  • Котик

    Я замечал за собой такую штуку. У меня бывают своего рода флуктуации восприятия. Особенно это касается восприятия юмора - мне смешно, что аж не…